– Давно ли ты читала сказки на ночь, о, мать моя, магичка? – смеётся Ири. – Сейчас будет очень интересная сказка, одна из целой череды сказок, рассказанных самой жизнью.
Которая и не сказка вовсе, а правда. Быль.
Один мальчик спросил у своей мамы, которая вела его за руку через рощу (предложив зайти туда вечером по пути домой), в ответ на её реплику-вздох, произнесённую ею вслух в пространство: «надо идти домой, ещё столько дел...»:
– Тебе нужно заняться твоими духовными делами?
Мама заулыбалась, не сдержавшись, даже рассмеялась, и, обняв его, коротко ответила:
– Да.
Заданный чистым невинным детским голоском вопрос выглядел одновременно мило и презабавно, и глубоко, со всей серьёзностью взрослого, мудреца, с кристальной искренностью и неподдельностью, как есть, звучащий из детских уст так, как будто в этом ничего нет необычного (для его возраста), как само собой разумеющееся, обрушившись со всей этой силой на мать, и невозможно было ответить иначе. Словно он этим вопросом и полученным откликом на него даёт себе ответ почему мама всё время чем-то занята.
Примерно таким же голоском мальчик чествует рощу, здоровается с ней, наученный мамой, опережая порой в этом её, заходя туда. И когда он произносит это своё «здравствуй, роща», обращаясь с таким почтением и детской непосредственностью, с интонацией великого мудреца, невинности, чистоты и естественности(!) что самое главное, то мама лишь переносит проступающую в глазах и губах улыбку в глубину, ощущая её там, слушая этот кристальный чистый перезвон детского голоска.
Однако он вовсе не маленький несмышлёный глупыш, чтобы совсем уж происходящее не понимать, живя бок о бок с мамой, всё-таки ему скоро исполняется двенадцать. Мама то странные книги читает, то просит её одну оставить, то закроется у себя в комнате, то долгие-долгие письма кому-то пишет, медитирует, уходит куда-то, и всё время занята какими-то своими делами, часто зажигает свечи, просит не брать в руки её карты, на которых она упражняется, ничего не трогать вон на той каминной полке, которая служит столешницей и на ней стоят всякие интересные вещи, и вообще без особой надобности не заходить в её комнату, тем более в её отсутствие. (А так хочется, так интересно! побыть у мамы в комнате, посмотреть, потрогать, подержать в руках эти интересные вещи). Но удивительное дело, почему-то он на это реагирует так спокойно и естественно (за исключением разве что уделения внимания ему столько же, сколько тому, чему посвящает себя мама), что мама порой лишь просто молчаливо дивуется. Однако начинает озадачиваться вопросами как быть и что отвечать, когда через пару лет сын (да и окружение, в ответ на её постоянные отговорки «я занята», чем ты там постоянно занята?!) может начать задавать неудобные вопросы. Он уже начинает их задавать, однако сам относится к этому – ко всему происходящему – очень как-то спокойно, философски и естественно, как в порядке вещей, как будто то, чем занимается и интересуется мама, самая естественная вещь на свете и удивляться нечему, скорее напрягается мама, когда вдруг от чада поступает вопрос:
– Почему ты интересуешься магией?
– Опаньки, приехали! – напрягается мама, молчаливо вскидывая брови, ведь она ничего пока что не рассказывала ни ему, ни окружающим о себе на сей счёт).
Она порой волнуется, поскольку считает, что это никого не касается, и не должно касаться (тем более посторонних, даже если они родственники, а ребёнок ещё слишком мал, чтобы что-то знать об этом и понимать, однако уже приходится как-то выкручиваться с ответами, ей не хочется юлить и врать своему сыну, но и всего не скажешь, потому она предпочитает пока уйти от ответа, сыграв роль наигранности и удивления, или ответить так, что «и волки сыты, и овцы целы», ведь это её личное, сокровенное, таинство, это только её путь, о котором всем подряд знать совсем не обязательно. И вообще, это попытка вторжения в её личное пространство, её мир. Правда, стоит отметить, на деле эта попытка вторжения не выглядит столь агрессивно, как возможно выглядит написанным, просто у окружения, конечно, начинают возникать вопросы, прямые или завуалированные, вслух или мысленные. Мама же этого мальчика не считает нужным распространяться о себе и своём пути, даже своим близким, тем более, когда люди начинают иронизировать по этому поводу; неуёмный не к месту людской интерес ей вовсе ни к чему, энергетика разнообразного людского эмоционирования, реагирования и любопытства по этому поводу тоже только мешает. И пока она ещё не определилась для себя в полноте того, как и что им отвечать – на эти вопросы отвечает уклончиво или обобщённо.
Пока что сыну она ответила так:
– Я интересуюсь и занимаюсь духовным ростом и развитием. Саморазвитием. У каждого человека есть свой духовный путь. Путь развития. У тебя тоже будет. Свой.
Ответ его удовлетворил. Мальчик не задал больше дополнительных вопросов, как будто ему ясен этот ответ, о чём это мама – о каком таком духовном пути речь, что это такое, а потому необходимости и нужды уточнять что-то нет.
Иногда он просит маму, когда у него что-то болит (или просто для засыпания и сна (успокоения и расслабления)):
– Зажги мне свечу (полечиться, голова болит).
Или вопрошает:
– Я тоже хочу свой амулет, как у тебя. – А какое у меня животное?
– Ты должен найти (почувствовать, узнать) его сам. С кем ты чувствуешь родство, чей дух близок тебе или к кому есть тяга, проявляется симпатия. А пока что тебе лучше выбрать талисман-камешек (минерал, кристалл), который придётся тебе по душе, ляжет светом на сердце. Только помни, что это не игрушка, показывать, играть(ся) и давать другим в руки нельзя. Лучше обзаведёшься им, когда подрастёшь и станешь посознательнее.
– Не трогай мои карты, я же просила тебя! – забирает в сердцах мама, – зачем ты их взял?
– Я хотел с ними поиграть, – всё тем же чистым невинным и непосредственным как хрустальный перезвон голоском невозмутимо отвечает мальчик.
– С ними нельзя играть! Не надо их трогать. Как ты с ними играл?
– Перебирал...
Мама видит – лежит в сторонке четыре отложенные дамы.
– Почему ты выбрал именно эти?
– Мне понравились эти картинки, они красивые.
Мама убрала всё. Что теперь делать не знает. Говорят, карты после этого «врут». Будут ли они после того «разговаривать»? Такого опыта у неё ещё нет, ведь никто в руки её карты раньше не брал. У неё это конечно не «настоящая» гадальная колода в отличие от других, так, обычные игральные карты (но эта колода со своей историей, надо заметить), тренировочная, мама мальчика упражняется на них, учится чувствованию, ви́дению, ясновидению, созерцанию, познанию в целом, и хоть мальчик не играл ими в игры, как обычно играют картами взрослые, тем не менее, по мнению мамы он их испортил, карты больше не годны к чему-либо существенному. Так ли это и можно ли что-то сделать? У мамы возникла мысль попробовать их отчистить. А ещё спросить совета у своей наставницы-матери, магички.
– Не мешай мне, пожалуйста, мне нужно написать письмо.
– Что так долго! Ого! (большие глаза и выражение детского возмущения на лице), твоё письмо как десять моих сочинений! (вот же хитрец, тихонько подошёл сзади, пока мама была сосредоточена на письме, и подсматривал).
– Кто это такая, и почему ты ей пишешь?!
– Ну... у меня есть друзья, с которыми я хочу общаться, и я переписываюсь с ними..., – сказала мама.
– Ты пишешь им письма, потому что они живут далеко, и ты не можешь так видеться и встречаться с ними? – спросил мальчик.
– Да. Мы в разлуке…
– А кто она, и как ты с ней познакомилась? Это твоя подруга?
Все эти приставания сына и его вопросы привели маму к тому, что придётся рассказывать какую-то легенду, которая и не легенда вовсе, а правда, просто с некоторыми нюансами, согласно возрасту и ситуации, сводя к нелинейности некоторые моменты, события и временные промежутки. Вот: «когда мы жили с тобой вдвоём отдельно от всех, это были очень трудные времена, мне было так тяжело и плохо, что я заболела и пришлось обращаться за помощью к доктору. Она была врачом, целительницей, лекарем, лечила меня, исцеляла, врачевала мою душу, так мы и познакомились, и подружились, и стали общаться».
– Да, собственно, так и было, – подумала мама. – Чем не правда? Она и есть. И никакой легенды слагать не надобно. Так было, и тогда, и сейчас. Так есть.
– Ты мне столько внимания и времени не уделяешь, сколько письмам и прочему, – сказал мальчик.
– Давай посмотрим вместе фильм или мультик!
– Хорошо! А знаешь, что? – отвечает мама, – давай посмотрим «Алису в стране чудес» и «Зазеркалье».
(– О-о-о! благодарности одной волшебнице за отличную идею и так вовремя! – улыбнулась мама).
Они сели смотреть сказку, но было уже поздно, и мама предупредила, что посмотрят только половину, а вторую часть завтра.
– Мамочка, давай досмотрим до конца, пожалуйста, хоть и поздно уже! – с жаждой попросил сын. Он увлечённо смотрел, подавшись вперёд. Забыты на этот миг все компьютерные игры и телефонные игрушки.
– Интересно? – спрашивает мать, улыбаясь.
– Да!
– Ладно, – соглашается мать на такой интерес сына.
– Понравилось? – улыбается мать после просмотра.
– О-о-о, ДА! – выдыхая удовольствие в голосе и душе́, отвечает мальчик.
– Чем? – интересуется мама.
– Очень необычно! – с жадностью, упоением и удовлетворением отмечает сын.
Мама тоже кое-что отмечает, погружаясь в свои ощущения и воспоминания:
«– Как же мне попасть на этот холм?...
– Неужели все эти цветы говорят?
– Не хуже тебя, только гораздо громче, было бы с кем...
– А есть ещё в саду люди, кроме меня?
– Есть тут ещё один цветок, такой же странной формы, как и ты... настоящая королева... которая видала такие сады... такие холмы... и слышала такую чепуху...
– Пойду-ка я не к ней, а от неё. Может мне тогда удастся с ней встретиться? (– Так и было, – улыбнулась Ири своим воспоминаниям).
– Как интересно… а мне бы так хотелось, чтобы и меня приняли в игру, хотя бы Пешкой, хотя, конечно, больше всего хотелось бы Королевой.
– Это легко можно устроить... (– О-о-о, Королева, которая всегда за то, чтобы не усложнять, – подумала Ири о своей матери-наставнице, и озорной душевный огонёк блеснул в глазах, – её духовная мать-магичка и впрямь была настоящей Королевой).
– Доберёшься до восьмой линии – станешь королевой... (– Чего уж там, запросто, всего-то до восьмой линии и вуаля, будешь равной королеве. Сущие пустяки. Это проще, чем кажется, – слегка кивая головой, с лукавой искоркой, игриво и по-доброму смешливо вновь улыбнулась Ири).
– Тебе бы следовало поблагодарить за любезные пояснения... Предположим, ты так и сделала...
– Пройдёшь со второй до восьмой, ну а на восьмой линии мы встретимся как равные. Но ты не королева, пока не сдашь экзамен!
– И помни, кто ты такая...».
– На что-то похоже, не находишь? – загадочно улыбается Ири матери, подмигивая, закончив свою сказку. – Что-то мне всё это чудесным образом напоминает. Как и в книгах Кастанеды, – многозначительно поглядывает она на мать.
– Интересно, а Льюис Кэрролл сам-то знал, понимал, что пишет о магии, о пути в магию, как пройти туда? – размышляет Ири. – Он же бесценную подсказку, направление, инструкцию дал, нужно только верно её прочитать. Каждая из этих фраз, как и другие в его сказке – дорога, пропуск, он же рассказывает, как туда пройти…
– Вот такое сказочное путешествие, – возвращается она из раздумий к началу повествования о мальчике и его маме, обращаясь к своей матери-магичке.
– Жизнь – просто сказка, смеётся Ири.
– Хм..., вновь медленно и задумчиво произносит она, погружаясь сознанием на глубину. – Какой глубокий и многослойный смысл у этого выражения. Жизнь – это Сказка. А Сказка – это Жизнь... Какой глубокий…
